Wikipedia

Результаты поиска

Показаны сообщения с ярлыком М. УЛЬЯНОВ. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком М. УЛЬЯНОВ. Показать все сообщения

суббота, 15 декабря 2018 г.

ВАСИЛИЙ ШУКШИН (1929-1974). 1990. LP. (АОЛЗГ)

ВАСИЛИЙ ШУКШИН (1929-1974). 1990.  LP. (АОЛЗГ)


Мелодия  М40 49079 003
Гост 5289-88  Гр. 2.  1-20
Винил, LP, стерео, 33 1/3,  Альбом , 
Страна: СССР
Записан / Выпущен: 1974,1986, / 1990
Жанр,стиль:  Авторская песня, проза, интервью
mp3    320 кбит/сек. 98.2 Mb
Продолжительность:   40:36


СОДЕРЖАНИЕ: 

СТОРОНА 1 

01. Из интервью Василия Шукшина.  - 06:48
Репортерская запись 
корреспондента итальянской газеты "Унита" в Москве
Карло Бенедетти. 1974 г.

02. "Ноль-ноль целых", рассказ - 12:17
читает Михаил Ульянов 


СТОРОНА 2 

03. "Верую", рассказ  - 18:59
читает Михаил Ульянов

04. Памяти Шукшина, (музыка и слова В. Высоцкого) - 02:32
Исполняет Владимир Высоцкий

Запись киностудии им. Горького. 1974 г.


ВАСИЛИЙ ШУКШИН.

«Исповедью о смысле бытия» назвал творчество Шукшина критик Лев Аннинский, написавший предисловие к опубликованному в 1981 году сборнику автобиографических записей, статей, набросков, фрагментов записных книжек – «Вопрос самому себе». Сам же писатель, сколько бы раз к нему ни обращались интервьюеры или «просто читатели» с просьбой, так сказать, «кратко, в двух словах, охарактеризовать» смысл и жанр его творческого метода, каждый раз отвечал по-разному. Он был неисчерпаем и «многожанров», как и разнообразные «лики и ипостаси» его поистине подвижнической деятельности: актер, режиссер, прозаик.
И все-таки в поисках исчерпывающего, афористичного, лаконично-объемного ответа чаще всего обращаются к отрывкам дневниковых шукшинских записей: именно тут, нимало не помышляя о публикации, он наиболее откровенен и убийственно подчас меток. В одной-двух фразах содержатся ёмкие, всем понятные и неотразимо «сущностные» истины, где «ни убавить, ни прибавить», настолько эта правда, «ничего кроме правды».
Какой провидческой тоскливой болью и каким несмотря ни на что, мужеством, обжигают такие, например, признания: «Силы, силы уходят. Не думал, что это когда-нибудь произойдет со мной. Ужасно грустно. В башке полно замыслов», или «Сердце мясом приросло к жизни. Тяжко, больно – уходить». Он делил свою жизнь на три раунда: молодость, зрелость, старость. Один раунд он «проиграл», до третьего – не дожил. Но за недолгую свою жизнь успел столько, сколько другим не успеть и за десять.
Когда Владимир Высоцкий создал песню «Памяти Василия Шукшина» (она тоже включена в эту пластинку), он с братским пониманием (а кому, как не ему, жившему с не меньшим напряжением и тоже во многих «ликах»: актер, поэт, певец, было ощутить себя братом «Макарыча»!) передал горький драматизм этой ранней смерти:

Должно быть он примет не знал,
Народец праздный суесловит:
Смерть тех из нас всех прежде ловит,
Кто понарошку умирал.
Коль так, Макарыч, не спеши,
Спусти колки, ослабь зажимы,
Пересними, перепиши,
Переиграй, останься живым…

Он ничего не «переиграл», едва успел снять «Калину красную» - в легенду о Шукшине вошли ветки калины, положенные во время поистине всенародного прощания с ним на гроб, а потом на могилу… Киноэкран сохранил недоигранную роль солдата Лопахина в экранизации шолоховской повести «Они сражались за родину» – он умер во время съемок. Так и не довелось исполниться его многолетней мечте – снять фильм о Степане Разине и самому сыграть эту роль. Разина сыграл в театре Михаил Ульянов – артист, чья человеческая суть и чей творческий облик очень близки к шукшинским.
Ульянов не раз обращался к прозе Василия Макаровича Шукшина, разделяя тягу писателя к «настоящему» в искусстве, шукшинское понимание творчества. Когда рассказ должен быть «судьбой, характером или исповедью», минуя мелочный анекдотизм. Когда литература – «это жизнь души человеческой». Его, как и Шукшина не устраивает «так называемый простой, средний, нормальный положительный человек. Тошно, скучно». И так же как Шукшину, ему близко понимание интеллигентности, и «болезненной совестливости и способности страдать чужим страданием». Если же говорить об ульяновском подходе к воплощению экстатически напряженной, подчас невыносимо больно ранящей проблематике шукшинских ёмких «миниатюр о жизни с зажатыми кулаками», то здесь не нейти более точных слов, чем опять-таки две строки дневниковых записей:

И что же – смерть?
А листья зелёные.

Вот как говорит о творчестве одного из своих любимых писателей Михаил Ульянов:
«Его персонажи всегда очень точно и ёмко индивидуализированы. А поскольку Василий Шукшин, будучи сам актером и режиссером, превосходно чувствовал специфику кинематографа, где необходимо буквально в двух словах сразу создать выпуклый образ, - они (герои шукшинских произведений) всегда и ярки, и рельефны. И все-таки, независимо от естественных 2границ» (каждый человек именно «этот» и ни на кого другого не похож), каждый персонаж Шукшина – это он сам. Это его душа, вмещавшая так много, что изменчивый, многоликий мир его рассказов и повестей кажется неисчерпаемым.
На первый взгляд, эта неисчерпаемость рожается из множества точно подмеченных деталей, разнообразия ситуаций, непохожести психологий. А на самом деле Шукшин умел в одной фразе сплавить все необходимое, все нужное. Лишнему в его прозе не было места: так тесен, лаконично обрисован, скупо намечен всякий раз неожиданный внутренний мир его героев. Писатель объяснял это качество своих произведений так: «Меня больше интересует «история души», и ради её выявления я сознательно и много опускаю из внешней жизни того человека, чья душа меня волнует».
Я ни в коем случае не пытаюсь «сыграть роль литературоведа», но, когда ты, как актер, встречаешься в конкретной работе с «историей души», невольно хочешь как можно глубже проникнуть в особый стиль шукшинской прозы, постичь саму «систему! Его мастерства…»
Эту сложнейшую, как и у каждого большого художника, «систему мастерства» Михаил Ульянов постигал, участвуя в радиоспектакле по киноповести В. Шукшина «Позови меня в даль светлую…», играя Степана Разина на сцене театра им. Вахтангова в спектакле по роману «Я пришел дать вам волю», записывая на радио шукшинские рассказы.
Те два рассказа, что мы сейчас услышим в его исполнении, как всегда бывает в многослойной и многоголосой прозе Шукшина, представили бы известную трудность для того, кто взялся бы определить их темы и жанры, исходя из канонических предпосылок. Сюжеты? Нечто вроде анекдота. Тон рассказчика? Скептично насмешливый, сострадательный, ехидный, грустный или тот по-особому спокойный, когда ещё секунда – и порох взорвётся. Конфликты характеров? Непримиримо противоположны в «Ноль-ноль целых», кое-как «притираются» в «Верую!»
Про нудного, оскорбительно равнодушного и опасного для лада души человеческой бухгалтера «некто Синельникова», «средней жирности» и ядовитейшей въедливости человечка в первом из рассказов можно без промаха заключить – враг! Это они – безликие «некто» – едва не довели до убийства кроткого героя «Обиды», напрасно пытавшегося им втолковать, что люди не все на одно лицо. Это о них – презрительно и по-хамски равнодушных – выкричана криком корчащейся души знаменитая шукшинская «Кляуза». Бездушие равно отсутствию совести, чести, чуткости. Тот, кто бездушен, – не человек. В это верил Шукшин. Об этом писал, зажав обиду. Это ненавидел. И с этим бился до последних сил…
А вот как понять громогласного попа в «Верую!» – того, что неистово озорует на самом краю жизни, провозглашая свой символ веры в самые что ни на есть прозаично-материалистические вещи? Тут, думается, сложнее, и никакие сравнения с бунтующими священниками из лесковских «Соборян» не помогут. Герои Шукшина «нахально» живут сами собой, сами по себе. Они приходят не из литературы – из наисовременнейшей жизни. А в ней такие парадоксы и выкрутасы, которых никакому литератору не выдумать. Талант Шукшина здесь бьёт фонтаном, бурлит и пенится, изумляя прозрачностью и силой. Читатель, глотнув обжигающего напитка жизнелюбия, долго ещё будет «пристанывать» от радости, от ощущения неиссякаемой широты и полноты бытия, совсем как тот младенец в дневниковой записи писателя, напившийся материнского молока…

М. Бабаева

Звукорежиссер О. Лавренова, 
редактор Т. Тарновская, 
фото И. Гневашева
художник В. Иванов, 


МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ СССР
Всесоюзная фирма грампластинок
(С) ВТПО "ФИРМА МЕЛОДИЯ", 1989
Всесоюзная студия грамзаписи. Запись 1974, 1986 гг. 
Апрелевский ордена Ленина завод грампластинок 
1990. Зак. 519. Тираж 10000
Арт. 10-9.  Цена 1 руб. 45 коп.
Оцифровка: Матвей Каретник (rutracker.net)

ССЫЛКА:  

СКАЧАТЬ ИЛИ ПРОСЛУШАТЬ












воскресенье, 9 декабря 2018 г.

ВАСИЛИЮ ШУКШИНУ ПОСВЯЩАЕТСЯ. 1988. ДУМУ СВОЮ ДОНЕСТИ ЛЮДЯМ... 2LP (АОЛЗГ)

ВАСИЛИЮ ШУКШИНУ 

ПОСВЯЩАЕТСЯ. 1988. 

 ДУМУ СВОЮ ДОНЕСТИ ЛЮДЯМ...

2LP (АОЛЗГ)


Мелодия  M40 44875-78 005
Matrix / Runout (Side A): M40-44875/4-1 1
Matrix / Runout (Side B): M40-44876/4-1 2
Matrix / Runout (Side C): M40-44877/4-1 3
Matrix / Runout (Side D): M40-44878/4-1 4
ГОСТ 5289-80  Гр. 2.  1-20
2 х Винил, LP, моно, 33 1/3,  Альбом , 
Страна: СССР
Записан / Выпущен: 1969 – 1982 гг.. 1983 г. / 1988 г.
Жанр,стиль:  Популярные песни, Эстрада
mp3    320 кбит/сек. 246 Mb
Продолжительность:  01:40:30


Василию Шукшину посвящается

СОДЕРЖАНИЕ: 

1 ПЛАСТИНКА:   М40-44875-6. 


СТОРОНА 1 - 23:46

01. Из интервью Василия Шукшина - 02:35
02. Вспоминают Леонид Куравлёв, Сергей Герасимов, - 12:59

03. Слово Евгению Евтушенко - 08:12

СТОРОНА 2 - 23:47

04. Вспоминают Евгений Лебедев, Нина Алисова, Павел Чекалов, Юрий Григорьев - 18:27
05. Миленький ты мой (народная песня) Лидия Федосеева, Василий Шукшин - 00:55


06. Вспоминает М.С.Шукшина (мать) - 04:25

2 ПЛАСТИНКА:   М40-44877-8.


СТОРОНА 3 - 26:17

07. Вспоминают Всеволод Санаев, Юрий Швырёв, Белла Ахмадулина - 23:47
    (звучит фрагмент стихотворения В.Высоцкого "На смерть Шукшина". Читает Б.Ахмадулина)
08. Памяти Шукшина (м.и сл. В.Высоцкий) Владимир Высоцкий - 02:30


СТОРОНА 4 - 26:40

09. Фонограмма рабочих моментов фильма "Печки-лавочки" - 06:51
10. Из интервью Василия Шукшина - 04:34
11. Вспоминает Георгий Товстоногов - 02:13
12. Энергичные люди, отрывок. Василий Шукшин - 05:33
13. Выступление Василия Шукшина на премьере фильма "Печки-лавочки" в г. Белозёрске - 03:58
14. Из интервью Василия Шукшина - 03:31


Ведущий Михаил Ульянов
Авторы сценария и режиссёры: Марк Айзенберг, Марк Волоцкий
Звукорежиссёры: М.Пахтер, О.Лавренова
Редактор Н.Кислова
Художник Б.Дударев
Фото: А.Ковтуна, В.Комарова, В.Кузина, Ю.Григорьева

В альбоме использованы записи Центральной киностудии детских и юношеских фильмов им. М.Горького, Ленинградского БДТ им. М.Горького, а также репортёрские записи московского корреспондента итальянской газеты "Унита" Карло Бенедетти

На фото: На съёмках фильма "Живёт такой парень". Л.Куравлёв, В.Шукшин, Б.Ахмадулина. 1964 г.; "Печки-лавочки". В.Шукшин. 1972 г.; "Калина красная". В.Шукшин, Л.Федосеева. 1974 г.; "Они сражались за Родину". В.Шукшин. 1974 г.; "У озера". Н.Белохвостикова, В.Шукшин. 1969 г.; Село Сростки, в доме матери. М.С.Шукшина и В.Шукшин. 1963 г.; В.Шукшин. 1972 г.; В.Шукшин. 1974 г.; На съёмках фильма "Печки-лавочки". В.Шукшин и балалаечник Ф.Телелецких. 1971 г.; В.Шукшин с женой и дочками на прогулке. 1974 г.; "Печки-лавочки". В.Шукшин. 1972 г.; Ленинград. АБДТ им. Горького. В.Шукшин и Г.Товстоногов. 1974 г.; "Печки-лавочки". Л.Федосеева и В.Шукшин. 1972 г.


Он шутил: если сравнить мою жизнь с тремя боксерскими раундами, то можно сказать так — два из них я уже проиграл. А третий... третий еще посмотрим!
Можно понять, что именно разумел Шукшин под двумя раундами своей  жизни и почему думал, что  проиграл их.
Он прожил на свете сорок пять лет: тридцать лет проходил жизненные университеты и пятнадцать лет — университеты профессиональной литературы и искусства. Тридцать лет приобретал опыт и пятнадцать — старался передать его людям. Первый раунд: сиротство военных лет, потеря отца, голодная алтайская деревня, уход из дому, долгие скитанья по России, тяжелый труд, бездомье, мучительный путь к листу бумаги, к объективу киноаппарата да просто к порогу института, и все это — опыт, опыт, опыт. И второй раунд нелегок: сквозь дебри профессиональной премудрости, сквозь пласты учебных программ, осваиваемых с запозданием, сквозь частокол редакторских требований, наконец, сквозь бои критики — мучительный поиск себя в искусстве, в слове.
Он сделал пять фильмов, выпустил семь книг и сыграл два десятка ролей — достаточно, чтобы войти в историю русской культуры. Но он не знал этого. Он знал одно: труд. Труден был путь к точности его рассказов, к достоверности ролей, к правде фильмов.
Шукшин мог увидеть начало всенародного триумфа го последнего фильма       он этого словно бы и не почувствовал:  до последней  секунды  был  и  напряжении   работы   и  готовности   к  критической   «драке».   Поэтому   он   думал,   что проиграл и второй раунд.
Он умер в самом начале третьего.
Этот   третий   раунд  он   выиграл.   Уже   после   смерти него вышли и стали всенародным  чтением  обширные собрания его сочинений: рассказы и романы, очерки и статьи, сценарии и пьесы. И фильмы его, пройдя  через  миллионы   зрительских сердец, неотменимо встали  в первейший  ряд советской  кинематографической   классики.    И   все   написанное им, все отснятое, сыгранное, сказанное, оброненное, даже вскользь замеченное, — все теперь любовно собирается  людьми. Потому что Шукшин — не просто целый мир (в принципе каждый человек — целый мир); Шукшин понял в  нашей жизни что-то важное, ключевое.
Что же? Что открыл в нас  всех    этот скуластый парень,  прошедший  страну  от   села   Сростки   до  столицы и сменивший лопату разнорабочего на  писательское перо и на режиссерский   рупор?   Что   видели   в   нем   миллионы людей, знавшие его в лицо? Лицо знаменитого актера, похожее на лицо лесоруба...


Он открыл новый человеческий тип. Новый психологический тип русского человека. Он его описал, сыграл, он его показал на экране во всей душевной глубине и во всей остроте житейских обстоятельств. Его герой только что переехал из села в город. Только что вселился в один из маленьких городков, выросших в годы, когда перевалилась Россия «серединой» своей от деревни к городу. Шукшин — знаток поселка, знаток проселка. Его герой — полукрестьянин-полугорожанин, человек сложной, подвижной, не устоявшейся душевной организации. Он остро сопоставляет вчерашнее и сегодняшнее, дедовское и современное, правое и неправое. Шукшин не просто описывал, играл и показывал шоферов, трактористов-сезонников, продавцов, почтальонов и пассажиров, он   исследовал   психологическую толщу России.
Страна «сдвинулась» с места и недоверчиво вслушивается в себя... Шукшин открыл новый духовный конфликт. Психологическая неуравновешенность, агрессивная задиристость, чудаковатость его героев — преломление высокого нравственного счета, который они предъявляют реальности. Излюбленный шукшинский тип — «чудик» — мало похож на того поэтичного чудака, мечтателя, человека не от мира сего, которого мы традиционно знаем по русской классике. Шукшинский «чудик» не витает над землей, он ходит по реальной земле, он ввязан, втянут, впряжен в повседневный быт и труд, он освободиться не может. Но хочет... чего-то еще. Он далек от душевного смирения, присущего традиционным русским «чудакам» и «блаженным». Шукшинский «чудик» — это бунтарь, неистовый и нерасчетливый, почти безумеющий от своего неумения примириться с обыденщиной духа, от своей жгучей жажды того внутреннего раскрепощения, которое он называет «волей». В этом он наследник Стеньки Разина, недаром из русской народной памяти Шукшин выбрал именно этого казачьего вождя и воителя, и всю жизнь писал его образ, и сыграть хотел, и фильм о нем выносил, да только снять не успел.
И в Разине Шукшин видел свое: горячую, неукротимую жажду немедленной полной справедливости, неистовый бунт против всего, в чем эта немедленная справедливость не реализуется сразу и сполна.
Это чисто шукшинский вариант духовной драмы: с одной стороны — реальность, трудная, потерявшая прочность уклада, с другой стороны — сжигающая человека жажда прочного идеала, без которого он жить не в состоянии.
Эта яростная жажда, эта неутоленная боль о высоком объясняет не только характеры шукшинских героев, мыкающихся в реальности и «соколами» взлетающих над нею, — а именно таковы у него и. веселые сельские жители, беседующие «при ясной луне», и новоиспеченные горожане, «зубатящиеся» с обидчиками, и счастливый Бронька Пупков, и несчастный Егор .Прокудин. Яростная жажда высокого смысла, последнего смысла — она у Шукшина объясняет все, всю стилистику, весь пафос; этой жаждой пронизаны у него все тексты и роли, до последнего словечка, все высказывания, до любого вскользь брошенного словца, бережно реставрируемого теперь слышавшими его людьми.
Потому и вспоминают люди о Шукшине, потому и собирают, сводят вместе все, что хоть как-то помогает сохранить его живое дыхание. Не только профессиональная работа, но вся жизнь его была освещена единым всесжигающим огнем, и огонь этот помогает нам всём яснее увидеть то, «что с нами происходит».
В записях рассказов о Шукшине сохранено и передано его живое присутствие, след живого общения с ним. В записях его интервью можно уловить жизнь его голоса: сомнения и колебания, готовность резануть правду и боязнь причинить другим людям боль. В паузах и повторах, в поисках слова, в самой интонации беседы порою слышно то, что остается «за кадром» в фильмах Шукшина и за «краем листа» в его текстах.
Вот он говорит:
— В душе должны остаться те силы (Пауза... Ищет слово)... которые не позволят... (Опять пауза. Опять ищет слово, которое бы не обидело земляков)... ну... этим людям, уехавшим вчера из деревни, сегодня пополнить ряды городских обывателей. Это отчасти происходит, и это очень жаль... (Спешил, а вновь остановился. Думает. Справедлив ли? Но с новой силой, словно самого себя убедив до конца, это упрямо повторяет — со вздохом)... очень жаль.
Вот этот вздох и есть самое ценное. Ради него и стоит вслушаться в жизнь голоса.
Думу свою донести людям — огромный труд. На этом сердца разрываются.
Но и память — по труду.

Л.  Аннинский


МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ СССР
Всесоюзная фирма грампластинок
(С) "МЕЛОДИЯ", 1983
Всесоюзная студия грамзаписи. Записи 1969 – 1982 гг.
Апрелевский ордена Ленина завод грампластинок 
1988. Зак. 20. Тираж 820 
2Харт. 10-9. Цена 2 руб. 90 коп. 
Оцифровка: Валерий Маслов 

ССЫЛКА: 

СКАЧАТЬ ИЛИ ПРОСЛУШАТЬ