Empty Sky — дебютный альбом британского музыканта Элтона Джона, выпущенный в 1969 году. Его выпустили в Соединённых Штатах Америки только в 1975 году, и уже под другой обложкой. К тому времени Элтон Джон был уже весьма популярен. Все клавишные были записаны автором в студии. В следующий раз это произошло только при записи альбома Too Low for Zero Несмотря на то, что стиль аккомпанемента альбома скорее всего попадает в психоделический рок, склонность Элтона к поп-музыке очевидна даже на столь раннем этапе его творчества.
Позже Элтон вспоминал, что в период записи альбома ещё был не уверен в выборе своего стиля и подумывал о направлении, близком к Леонарду Коэну. ....
Александр Гольдфедер - электроорган (1, 7, 9, 11-13)
Пластинка из фонотеки Леонида Маракова.
Оцифровка alod382
В музыкальном творчестве Евгения Клячкина цикл песен на стихи Иосифа Бродского занимает особое место. Поэзия Бродского, крупнейшего русского поэта нашего времени, как будто совсем не нуждается в гитарном сопровождении. Давид Самойлов сказал как-то: "Настоящим стихам гитарная подпорка не нужна". Да и сам Нобелевский лауреат неоднократно высказывал свое равнодушное отношение к жанру авторской песни.
Что же побудило Евгения Клячкина, автора многих популярных песен на собственные слова, обратиться к сложной и, на первый взгляд, далекой от песенного мира поэзии Бродского? В чем причина того, что, именно благодаря музыке Клячкина, написанной к поэме "Шествие" и некоторым другим стихам Бродского в начале шестидесятых и в семидесятые годы, стихи эти, ни разу не опубликованные в печати в те "застойные" времена и бывшие достоянием сравнительно узкого круга московских и ленинградских интеллигентов, сразу стали популярны и известны по всей стране? Хорошо помню, как в сибирской тайге и ленинградских электричках геологи, туристы, студенты распевали в ту пору чеканные строки: "И значит, не будет толка от веры в себя да в бога, и значит, остались только Иллюзии и Дорога". Появившиеся в то глухое безвременье песни Клячкина на стихи Бродского, вместе с песнями Галича, Окуджавы, Кима и раннего Высоцкого, заложили основы "Магнитофониздата", вызвали множество подражаний и послужили великому делу приобщения к истинной поэзии людей от нее далеких.
Дело, видимо, прежде всего в чутком поэтическом слухе Евгения Клячкина, его редкой музыкальной одаренности, давшей возможность извлечь для слухового восприятия внутреннюю сложную, но гармоничную мелодию стихов Бродского во всей их многоплановой полифонии. Ему, как никому другому, удалось уловить не только музыку самих стихов, но и авторскую манеру их чтения. Мне неоднократно приходилось слышать, как Бродский читает свои стихи, и мне кажется, что при всей внешней непохожести пения Клячкина на глуховатый, чуть завывающий голос читающего поэта звук гитарной струны, щемящий, иногда кажущийся резким до диссонанса, внезапная смена лирической плавной мелодии ("Ах, улыбнись, ах, улыбнись, вослед взмахни рукой") драматичным и напряженным мотивом ("Жил-был король...") создают близкое по знаку к авторскому чтению силовое поле. Услышав хотя бы раз в музыкальном прочтении Клячкина эти стихи, или такие, например, как "Ни страны, ни погоста" или упомянутых уже "Пилигримов", в мелодии которых слышатся вагнеровские отголоски уже не хочется слушать их иначе. Так поэзия Бродского, взятая "с листа", получила как бы отдельное звуковое существование.
В песнях на стихи Бродского полностью реализовался безусловный талант Клячкина-композитора, автора удивительных мелодий ("Баллада короля", "Ах, улыбнись", "Романс Скрипача" и многие другие). Талант этот сочетается с высоким вкусом в музыкальной интерпретации сложных поэтических монологов, где голос автора неуловимо переплетается с голосами его театральных героев - Арлекина, Коломбины, Честняги, князя Мышкина - и вновь возвращается к их создателю, человеку, как и они, обреченному на одиночество и непонимание во враждебном ему мире, сам воздух которого для него губителен.
И здесь мы переходим к самому главному. Когда я вспоминаю ранние стихи Бродского, написанные еще в родном Ленинграде, в бесславные для нас, его современников, годы судебной расправы над ним как над "тунеядцем" и последующего изгнания, то невольно сам собой возникает вопрос, почему его прекрасные стихи тех лет - "Большая элегия Джону Донну", "Письма римскому другу" и другие, воспринимающиеся сейчас как классика и далекие от обличительной политизированной поэзии, такой, например, как песни Галича, вызвали тем не менее откровенную неприкрытую враждебность у партийных и литературных чиновников брежневской поры, да и сейчас служат красной тряпкой для подкармливаемых этими чиновниками охранных отрядов, состоящих из полуграмотных ревнителей "истинно русской" поэзии? Не по тому ли, что в самой интонации этих стихов, как прежде великих стихов Мандельштама, органично содержится чуждый им дух одинокого, непокорного, мучимого мировой скорбью неприкаянного мыслящего интеллигента, само существование которого чревато угрозой их сытому благополучию? Именно это ощущение обреченности в бездуховном мире, где утрачены действительные ценности, трагическая щемящая интонация стихов, подчеркнутая и усиленная музыкой, является основной особенностью этих песен, дает тот гармоничный синтез, который обеспечивает им долгую жизнь.
А.Городницкий
Звукорежиссёры Г. Любимов, М. Крыжановский
Редактор В. Заветный
Художник В. Панкевич
МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ СССР
Всесоюзная фирма грампластинок
(С) ВТПО "Фирма Мелодия", 1990
Ленинградская студия грамзаписи. Запись 1989 г.
Ленинградский завод грампластинок
19.06.90. Тип. завода З. 1085-О-5000. Арт. 11-1. Цена 2 руб. 50 коп.
04. Не гляди назад, не гляди... (М. Зив – Е. Клячкин)
Евгений Клячкин – пение (01-14), гитара (01-07)
группа "Мост", рук. Валерий Бровко (08-14)
Звукорежиссёры Г. Любимов, Ю. Морозов
Редактор В. Заветный
Художник Е. Черноокова
Фото В. Барановского
Более четверти века — целую жизнь — тому назад в кафе при Доме культуры пищевой промышленности, что расположен на улице Правды, 10, в Ленинграде, по первым понедельникам каждого месяца собирались самодеятельные поэты, исполняющие свои стихи на свои же мелодии под аккомпанемент гитары. Они показывали друг другу и друзьям свои песни, делились новинками, услышанными в походах, шло дружеское, откровенное — с шутками и веселым подкалыванием — обсуждение и разучивание песен всеми присутствовавшими, а их собиралось в те первые годы в каждый из песенных понедельников несколько десятков человек.
Что за атмосфера на тех вечерах царила? Лишь один характерный штрих: когда 12 апреля 1961 года Юрий Гагарин совершил первый в истории человечества полет в космос, единодушно было решено уже прочно сложившийся к той поре клуб поэтов-песенников назвать по имени корабля «Восток»... Среди тех, чьи песни особенно часто звучали в кругу поэтов-единомышленников, были Борис Полоскин, Валентин Вихорев, Александр Городницкий, Евгений Клячкин. Несколько позже в их круг вошел добрым другом Юрий Кукин. Еще позже — Александр Дольский. А вообще, пожалуй, нет сколько-нибудь заметных в Советском Союзе бардов, которые не демонстрировали бы за прошедшие годы в «Востоке» свое искусство.
К 1965 году, когда стены малого кафе уже никак не могли вмещать всех желающих послушать самодеятельные или, как предложила их называть Ада Якушева. авторские песни, клуб получил большой зал под тысячу мест (а кафе осталось центром регулярных встреч клубного актива). Честь выступления на первом концерте первого годового абонемента была предоставлена Евгению Клячкину, инженеру, специалисту в области сейсмоустойчивых конструкций, и москвичу Александру Дулову, кандидату химических наук.
С тех пор, думаю, уже невозможно и подсчитать, сколько раз, в каких городах и каких аудиториях выступал Евгений Клячкин, ныне артист Ленконцерта, со своими песнями! И замечу: в аудиториях, всегда переполненных. Мне возразят: залы ломятся и там, где выступают звезды современной эстрады, популярность певца доказывает лишь то, что он популярен... Да, конечно, но у авторской песни — своя аудитория! Ее приходят слушать не для развлечения, не для чувства расслабления и отдохновения от всех забот, как ходят на эстрадные концерты, ее слушают и поют ради утверждения «момента истины», то есть во имя прямого, честного, откровенного, искреннего суждения.
Суждения о мире, в котором мы живем, о его заботах и коллизиях, о человеке, его болях и радостях. Евгений Клячкин так сформулировал свое кредо: «Эстрадные песни четко работают на то дело, для которого предназначены. Верить им не обязательно. С нашей песней — все наоборот. Она претендует на доверие, она обязана его вызывать. И если что-то не сработало, то это брак не только в нашей работе, но и внутри самого человека... Искренность — великий критерий. Можно где-то коряво сказать, неудачно, но если правду — все равно услышится. Это главное, на чем зиждется авторская песня. И еще — держится она на слушателе. На людях, для которых как живой глоток — думать».
Он верно определил пафос, родовые черты авторской песни. Но помимо них в песне существует и личностное, каждый раз иное начало. Полагаю, с первых же гитарных тактов любой, даже самый неискушенный слушатель скажет, что сейчас прозвучит песня Булата Окуджавы, а сейчас — Владимира Высоцкого. Евгений Клячкин — яркий представитель ленинградской школы авторской песни с ее подчеркнутым вниманием к интеллектуальной стороне нашей духовной жизни, с высокой культурой, по традиции стоящей за плечами лучших из ее авторов-исполнителей. И вместе с тем в ряду ленинградских авторов он резко индивидуален, отличается «лица необщим выраженьем», его песни узнаются с первых же аккордов. Евгений Клячкин — до мозга костей современный горожанин, дитя большого города. Его творчество нервично, подвижно, его метафоры, фактура его поэзии — из городской жизни, его духовная история — это история его города, героическая и трагическая одновременно. Он поет в «Возвращении» о своей матери:
Я помню год и месяц, даже день,
Твое лицо, сухое, как пустырь.
Из нас в живых остаться мог один,
И этот выбор совершила ты...
Он видит ход времени, он философичен:
Вот купейный мой вагон —
До начала целый поезд.
Как-то быстро все пропето —
Даже ахнуть не успел.
Ведь казалось — на роман.
Ну, по крайней мере, — повесть...
Восемь строчек, два куплета — Вот и все, что было, спел.
Его мышление прихотливо-ассоциативно, но ассоциации его — из городской жизни, даже когда он поет об Олененке:
Что делать, малыш, мы похожи немного:
Я тоже дикарь, непривычный к рукам.
Мне тоже, себя донеся до порога,
Последнего шага не сделать никак...
Евгений Клячкин поет лучшие черты современного человека, мужчины: он добр и видит прекрасное в детях, в женщине, в природе, в «братьях наших меньших» — в зверье; он гуманистичен, и он неуклонно тверд в своих светлых оценках жизни, уверенная надежда наполняет его драматически непростые лирические песни:
И пока над нами
Голубое пламя
Неизвестной, нас хранящей звезды, —
Будет, как и прежде,
Сердце греть надежда,
Унося нас далеко от беды.
Доброй дороги поэту, новых ему успехов на том непростом и благородном пути, которым столь решительно двинулся он еще на самой заре своей жизни!..
%20(1).jpg)
%20(A-B).jpg)
.jpg)
%20(3-4).jpg)
%20(2).jpg)
%20(1).jpg)
.jpg)
%20(2).jpg)
.jpg)
